С О Ц И Н Т Е Г Р У М

Карл Маркс ненавидел буржуазное общество и был убежден в неизбежном крахе буржуазной общественно-экономической формации. Но
нужна была теория, обосновывающая неизбежность революции. Основной экономический труд Маркса «Капитал» [1, 2] стал попыткой прийти
к тому, во что верил Маркс.

На мой взгляд, главной причиной субъективизма Маркса являлась изначальная вера и установка на смену общественно-экономических формаций, в основе которой лежат противоречия между классами, углубляющиеся по мере развития капиталистического общества

Для измерения стоимости товара Маркс использует не деньги, хотя,
как было показано выше, объективный характер денег он признает и
функцию меры стоимости денег он не отрицает, а затраты рабочего времени. Кроме того, Маркс рассматривает только один фактор, лежащий в основе стоимости товаров, – труд наемных работников, игнорируя действие остальных факторов.
[1, с. 5].

Итак, изначальная установка на доказательство эксплуатации рабочих
капиталистами начинает работать. Закладывая в стоимость товара труд
наемных рабочих, игнорируя при этом действие остальных факторов,
Маркс получает прекрасный инструмент для решения поставленных задач. Здесь возникает вопрос, насколько правомерна такая абсолютизация
труда в качестве основного и единственного фактора стоимости.

Маркс необоснованно считал источником стоимости
товара лишь труд наемных работников, игнорируя при этом труд предпринимателей и другие факторы. Концепция трудовой теории стоимости,
разработанная Марксом, не выдержала испытания временем и была отвергнута экономистами.

The essays in this book reflect an intensive process of critical reappraisal of
neoclassical economics and its relation to Marx‟s theoretical work. They
represent a radical departure from the almost universally accepted „correct‟
representation of Marx‟s value theory first formulated by Ladislaw von
Bortkiewicz at the beginning of this century. This introduction attempts to
explain what is at stake in this process. The views expressed here are those of the
editors and do not necessarily in whole or in part reflect the views of the
contributors.
The Twentieth Century has been nothing if not innovative. Its technological
miracles would have astonished the Victorians. Cosmology has reshaped space
and time; physics has abandoned determinacy and biology defies the laws of
evolution. There are, however, two exceptions to this pageant of revolutions:
religion and economics. Adam Smith has been re-instated as prophet of the
market, Ricardo as the oracle of trade, and economic gospel reduced to the
following: the market satisfies all and wastes nothing; no-one could be better off
without it, and no-one goes without work who takes the going wage.

Представленные в этой книге эссе отражают интенсивный процесс критической переоценки неоклассической экономики и ее связи с теоретическими работами Маркса. Они представляют собой радикальное отступление от почти повсеместно принятого «правильного» представления теории стоимости Маркса, впервые сформулированного Ладиславом фон Борткевичем в начале этого века.

Это введение пытается объяснить, что поставлено на карту в этом процессе. Выраженные здесь взгляды принадлежат редакторам и не обязательно полностью или частично отражают взгляды авторов.

Двадцатый век был, безусловно, новаторским. Его технологические чудеса поразили бы викторианцев. Космология изменила пространство и время; физика отказалась от детерминированности, а биология бросает вызов законам
эволюции.

Однако есть два исключения из этого шествия революций: религия и экономика. Адам Смит вновь стал пророком рынка, Рикардо — оракулом торговли, а экономическое евангелие свелось к следующему: рынок удовлетворяет всех и ничего не тратит впустую; никто не мог бы быть лучше. без этого, и никто не остаётся без работы, если получает действующую заработную плату.

The foundation of this catechism is a dogma: that supply equates itself to
demand. Its formal basis, despite the beatification of the classicals, was laid in the
1870s and bears the name of General Competitive Equilibrium. Since then
Arrow, Debreu, Hahn and others have added some rigour, time preferences have
been tacked on, and the elastic distinction between short and long run has tied
down some loose ends. But the basic instruments are as Walras, Jevons and
Menger bequeathed them. Keynes‟s brief excursus has been assimilated into
what Arestis (1992) calls the „Grand Neoclassical Synthesis‟ and today‟s
economics is a theory of supply curves, demand curves and simultaneous,
instantaneous market clearing.
It is buttressed against threat by an important property: its internal consistency.
It is hermetically sealed by the widespread view that the leading critique – that of
Karl Marx – is inconsistent. This is not only endorsed, but energetically
promoted, by the great bulk of writers in the Marxist tradition. Contemporary
doctrine has thus been immunised against criticism; since the only serious
alternative is on its own admission illogical, neoclassical theory is by definition
the best

Основой этого катехизиса является догма: предложение равно спросу. Его формальная база, несмотря на возвеличивание классиков, была заложена в 1870-х годах и носит название «Общее конкурентное равновесие». С тех пор Эрроу, Дебре, Хан и другие добавили некоторую строгость, были добавлены временные предпочтения, а гибкое различие между краткосрочным и долгосрочным периодами позволило урегулировать некоторые неясности.

Но основные инструменты остаются такими, какими их завещали Вальрас, Джевонс и Менгер. Краткий экскурс Кейнса был включен в то, что Арестис (1992) называет «Великим неоклассическим синтезом», и сегодняшняя экономика представляет собой теорию кривых предложения, кривых спроса и одновременного, мгновенного равновесия рынка.

Она защищена от угроз важным свойством: внутренней непротиворечивостью.
Она герметично изолирована широко распространенным мнением о том, что ведущая критика – критика Карла Маркса – противоречива. Это мнение не только поддерживается, но и энергично продвигается подавляющим большинством авторов марксистской традиции. Таким образом, современная доктрина защищена от критики; поскольку единственная серьезная альтернатива, по собственному признанию, нелогична, неоклассическая теория по определению является лучшей.

В мире, вышедшем из равновесия, принцип равновесия не является ни действенным основанием, ни реальным результатом. Практикующие экономисты стремятся изучать изменения, время и дисбаланс. Циклические кризисы, безработица, долг, отсталость и финансовый хаос — это реальные явления, которые привлекают внимание, но они не получают объяснения. Ортодоксия либо исключает их из существования, либо называет их исключениями. Официальная экономика застряла в неработоспособной парадигме — применении к нестабильному миру концепций, вытекающих из предположения о стабильности.

Это резко контрастирует с теорией Карла Маркса, которая с самого начала рассматривала капитализм как по своей сути противоречивый и саморазрушающийся;

Теория, основанная на понимании того, что экономическое движение, как и все социальные силы, движимо непрерывными изменениями и эволюцией, подвержено сильным бурям и катастрофам, что неравенство и неравномерное развитие являются его жизненной силой, и, прежде всего, что эти явления не являются внешними по отношению к рынку, а порождаются им, являя собой внешнее выражение его внутреннего закона движения.